Поскольку эти устаревшие отрасли промышленности начали переводиться в так называемые «развивающиеся страны» с более дешевой рабочей силой и менее развитой технологией, их социальное влияние тоже начало умирать, и на их месте выросла сеть новых, более современных отраслей промышленности.

Эти новые производства заметно отличались от своих предшественников: они не были в основном электромеханическими и больше не основывались на классической науке эпохи Второй волны. Они возникли в результате ускорения прорыва на стыке смежных научных дисциплин, находящихся в зачаточном состоянии или даже еще не существовавших 25 лет назад — квантовой электроники, теории информации, молекулярной биологии, океанологии, ядерной физики, экологии, космонавтики. И это сделало для нас возможным проникнуть по ту сторону все увеличивающихся характеристик времени и пространства, с которыми была связана промышленность Второй волны, чтобы оперировать, как сказал советский физик Б. Г. Кузнецов, «очень малыми пространственными величинами (скажем, радиусом атомного ядра, т. е. 10 в степени–18 см) и временными интервалами порядка 10 в степени–28 секунд».

Из этих новых наук и из наших коренным образом возросших способностей их использовать появились новые отрасли промышленности — компьютерная, аэрокосмическая, помудревшая нефтехимическая, полупроводниковая, передовые коммуникации и множество других.

В США переход от технологии Второй волны к технологии Третьей волны начался раньше, где–то в середине 1950–х годов; в таких старых регионах, как Мерримак Валли в Новой Англии, началась депрессия, в то время, как в местах вроде Рут около Бостона или «Силиконовой долины» в Калифорнии наметился резкий рост, в их пригородах живут специалисты по физике твердого тела, системной инженерии, искусственному интеллекту или химии полимеров.

Более того, можно проследить за перемещением занятости и богатства, последовавшим за переходом к новой технологии, в так называемые штаты «солнечного пояса», которые создали, имея прекрасно защищенные контракты, передовую технологическую базу, в то время как более старые промышленные регионы северо–востока и вокруг Великих Озер находятся в застое и почти банкроты. Продолжительный финансовый кризис в Нью–Йорке четко отражает этот технологический переворот. Такая же стагнация во французском центре сталелитейной промышленности Лоррен. И такую же неудачу, хотя и на другом уровне, потерпел британский социализм: к концу Второй мировой войны лейбористское правительство заговорило о захвате «командных высот» индустрии и захватило их, но национализированные им командные высоты — угольная, железнодорожная, сталелитейная — оказались как раз теми отраслями, мимо которых прошла техническая революция. Английское правительство заняло командные высоты вчерашнего дня[234]О переходе от индустрии Второй волны к индустрии Третьей волны см.: «The Cross of Lorraine», «Forbes», April 16, 1979. Национализация угольной, железнодорожной и сталели тейной промышленности в Англии в «The Grim Failure of Britain's Nationalized industries», by Robert Ball, «Fortune», December, 1975. Strukturpolitik взят из «How Schmidt is Using His Economic Leverage», «Business week», July 24, 1978..

Начался бум в отраслях или секторах экономики, базирующихся на технологиях Третьей волны; производства Второй волны стали чахнуть. Сегодня многие правительства сознательно пытаются ускорить эти структурные изменения, стараясь сделать переход наименее безболезненным. В Японии лица, занимающиеся планированием в ММТП — Министерстве международной торговли и промышленности, — изучают новые технологии, чтобы оказать поддержку индустрии сервиса будущего. Западногерманский канцлер Хельмут Шмидт[235]Шмидт Хельмут (р. 1918) - федеральный канцлер ФРГ с 1974 г. и его советники говорят о структурной политике и обращаются в Европейский банк инвестиций, чтобы облегчить переход от традиционных форм массовой индустрии.

Сегодня основной рост наблюдается в четырех связанных между собой отраслях производства. И они, вероятно, составят становой хребет индустрии эпохи Третьей волны, принеся с собой существенные изменения экономической власти и социально–политической сферы.

Электроника и компьютеры явно образуют одну такую взаимосвязанную группу. Относительный новичок на мировой сцене, электронная промышленность сейчас продает в год товаров на сумму более 100 млрд долл., а к концу 80–х годов XX в. надеется получить 325 или даже 400 млрд долл. Это выведет ее на четвертое место в группе крупнейших отраслей промышленности в мире, после сталелитейной, автомобильной и химической. Скорость компьютеризации так хорошо известна, что вряд ли нуждается в точных цифрах. Цены падают стремительно, а качество чрезвычайно эффективно повышается. «Если бы автомобильная промышленность, — пишет журнал «Computer World», — сделала бы то же самое, что за последние 30 лет компьютерная, роллс–ройс сейчас стоил бы 2,50 долл. и проходил бы без заправки 2 млн миль»[236]Реклама «Роллс–Ройса» была помещена в CW Communications, Newton, Mass., «Advertising and Publishing News», September, 1979..

Сегодня дешевые мини–компьютеры уже готовы войти в дома американцев[237]О масштабах бизнеса на домашних компьютерах весной 1979 г. можно судить по «Micro Shopper: The Microcomputer Guide», published by MicroAge Whole sale, Tempe, Ariz. CM. также «Plugging in Everyman», «Time», September 5, 1977.. К июню 1979 г. около сотни компаний уже выпускали домашние компьютеры. Вступили в соревнование такие гиганты, как «Texas Instruments»; такие производственные цепи, как «Sears» и «Montgomery Word» готовы добавить компьютеры к своим изделиям для дома. «Недалек тот день, — щебечет розничный продавец микрокомпьютеров из Далласа, — когда компьютер будет в каждом доме. Он станет такой же обычной вещью, как туалет».

Связанные с банками, магазинами, правительственными учреждениями, соседними домами и с рабочим местом, такие компьютеры предназначены не только для того, чтобы обновить бизнес — от производства до розничной торговли, но и саму природу труда и даже структуру семьи.