Были и другие маркитантки, за которыми требовалось неотступное наблюдение из-за их многочисленных связей: Габи из «Файв-о-клока» на улице Рю-де-Труа-Кайу в Амьене, вполне справлявшаяся с целой сворой бесшабашных бригадиров; мадемуазель «Жамэ» («Никогда») из Лильера, про которую злые языки говорили, что она никогда никому не отказывала в поцелуе через прилавок; Зозо из Абеля с ямочками на щеках; Жозефина из устричной лавочки в Амьене, которая своими шуточками и улыбочками выманила столько «чаевых» за время сражения на Сомме, что смогла купить для престарелых родителей, прозябавших в бедности, хорошенький коттедж в Пикардии.
Справедливо прозвали этих маркитанток «топографическими картами». Только французская земля могла породить такой тип простых крестьянских девушек, не отличающихся ни красотой, ни умом, но весёлых и смелых. Водоворот войны занёс их в неведомый мир. При желании маркитантки могли без труда вести шпионскую работу. У них никогда не было недостатка в поклонниках-офицерах, которые мечтали выпить шампанского и поболтать с девушкой. Сколько подобных «бесед» я слышал! Посмотрим, как все это происходило.
Предположим, что мы в городе, в каких-нибудь шести милях от Ипрского фронта; зайдем в местное кафе с надписью «для офицеров» и закажем бутылку шампанского — в большинстве случаев, это единственный напиток, который можно здесь получить. Мы приглашаем девушку-официантку выпить с нами. Она не отказывается:
— Вы новые? — спрашивает она. — Я не узнаю ни одного.
— Только что с Соммы, — говорит кто-то.
— Вот как! — отвечает мадемуазель. — И вы теперь идёте на Ипр? О, там ужасно, на Ипре! Бедняги… Какого полка? (Она берёт фуражку и рассматривает значок.)
— Уорвикского.
— Ах, Уорвикского! Да, да. Я знаю одного офицера из Уорвикского полка.
— Какого батальона этот офицер?
— Право, не знаю… может быть, из вашего? Вы какого?