Наполовину с надеждой, наполовину со страхом перед неизвестностью, Фродо и Сэм замерли. Вдруг длинная цепочка несусветицы превратилась в песню со словами. Голос стал громче и яснее.
Эй-гей, веселый дол! Дорогой да вечный!
Ветерки, как перышки, и скворушка беспечный!
Вниз, вниз, да на холм — а там у порога
В солнце вся, ждет звезд, смотрит на дорогу
Золотинка, Дочь Реки, стройная лозинка,
Чистая, как родничок, светлая росинка!
Старый Том Бомбадил — к ней домой вприпрыжку
Пук кувшинок несет. Как поет — слышишь?
Хей-дол! Динга-дон! Дол да лес за долом!
Золотинка-ягодка, вечерок веселый!
Ива, старая карга, великан патлатый,
Ну-ка, корни подбери, день идет к закату!
Том с кувшинками спешит — хоп-ля-ля! — вприпрыжку,
Хей-дол! Динга-дон! Как поет — слышишь?
Фродо и Сэм стояли и слушали, как завороженные. Ветер иссяк. Листья снова молча обвисли на оцепеневших ветвях. Раздался новый взрыв песни, потом вдруг, подпрыгивая, словно пританцовывая, над камышами появилась старая мятая шляпа с высокой тульей и длинным синим пером за лентой. Шляпа еще разок подпрыгнула, и появился, как им показалось, человек. Он был гораздо выше и крупнее хоббита, хотя немного меньше Громадины, но шума от него было столько же, он оглушительно топал толстыми ногами в больших желтых башмаках, приминая траву, как бык по дороге на водопой. На нем был голубой кафтан, половину которого закрывала длинная темно-каштановая борода. Глаза были светло-голубые, лицо красное, как спелое яблоко, все в веселых морщинках. В руках он держал большой лист, на котором, как на подносе, лежал пук белых лилий и кувшинок.
— Помогите! — закричали Фродо и Сэм, подбегая к нему и протягивая руки.
— Ну-ну! Спокойней! — воскликнул бородач, поднимая руку, и они замерли на месте. — Вы куда, малыши, для чего кричать-то? Разбежались, ишь вы, пыхтите, словно чайники! Вы меня знаете? Я Том Бомбадил. Выкладывайте, что за беда. Том спешит. Не ломайте мои лилии!
— Моих друзей схватила ива! — в отчаянии воскликнул Фродо.
— Господин Мерри там в трещине. Она его зажала! — закричал Сэм.
— Что? — вскричал, подпрыгивая, Том Бомбадил. — Старуха Ива? И все? Это поправимо. Есть у меня для нее песенка. Ах эта Старая! Да я ей сердцевину заморожу! Не будет вести себя, как следует, корни отпою, чтоб поотвалились. Такой ветер подниму, что ветки вместе с листьями облетят! Ах она Старая!
Он бережно опустил свои лилии на траву и пошел к дереву. Оттуда еще торчали ноги Мерри — только ноги, дерево уже затащило его глубже. Том прижал губы к трещине и тихо что-то пропел. Слов его они не поняли, но Мерри явно оживился и дрыгнул ногами. Том отскочил, отломил свисавшую ветку и ударил иву по стволу, приговаривая:
— Выпускай-ка их, Старуха, слушай Бомбадила! Воду пей, землю ешь, набирайся силы, просыпаться нечего, Старая Карга! Спать давно пора!