— Ворота были на юго-западе от Карадраса, отсюда миль пятнадцать по прямой для ворона, миль двадцать по камням для волка, — хмуро ответил Гэндальф.
— Тогда давайте тронемся с рассветом, — сказал Боромир. — Ибо волки за плечами хуже орков за горами.
— Согласен! — сказал Арагорн и проверил меч в ножнах. — Но если воют ворги, значит, рядом орки!
— Лучше бы я послушался Элронда, — шепотом сказал Пин Сэму. — Все равно от меня никакого толку. Мало мне досталось от Бандобраса Бычегласа: от этого воя вся кровь стынет. В жизни так страшно не было.
— У меня давно сердце в пятках, господин Перегрин! — прошептал в ответ Сэм. — Но ведь нас еще не съели, и тут рядом народ бывалый и покрепче нас. Не знаю, что там уготовано старине Гэндальфу, но волкам он уж точно не по зубам!
Чтобы иметь хоть какое-то прикрытие ночью, путники поднялись на верхушку небольшого холма, под которым до сих пор сидели. Там, в неровном кольце валунов, переплелись ветвями несколько старых кривых деревьев. Внутри каменного кольца разожгли костер, ибо от волков темнота и тишина все равно не спасли бы.
Они сидели вокруг костра, пытаясь заснуть, но удалось лишь тревожно подремать совсем недолго. Часовые не сомкнули глаз. Бедный пони Билл дрожал и весь взмок. Волки теперь выли со всех сторон, то ближе, то дальше. В самый глухой час ночи холм окружили горящие глаза. Некоторые звери подошли к самым валунам. Там, где кольцо камней прерывалось, вдруг выросла огромная волчья тень. Волк остановился, злобно уставился на них и коротко взвыл, словно был вожаком и призывал стаю напасть.
Гэндальф встал и сделал шаг вперед, высоко подняв Жезл.
— Слушай, пес Саурона! — закричал он. — Здесь я, Гэндальф! Если хочешь сохранить свою паршивую шкуру, удирай, а шагнешь за камни, станешь жареным от носа до хвоста!
Волк оскалил зубы и прыгнул на них. Раздался звон тетивы, спущенной Леголасом. Волк в прыжке хрипло взвыл и рухнул: эльфийская стрела торчала у него из горла. Тут же все глаза вдруг погасли. Гэндальф и Арагорн выскочили на валуны, но холм был пуст: стая ушла. Тьма, окружавшая их, молчала, даже ветер утих.