Но чем искушала Владычица его самого, он не открыл.
Фродо вообще говорить не хотел, хотя Боромир его упорно расспрашивал.
— Она дольше всех смотрела на тебя, невысоклик! — говорил он.
— Да, — сказал Фродо. — Но то, что мне при этом открылось, останется во мне.
— Берегись! — сказал Боромир. — Не верю я этой эльфийке и не пойму ее замыслов.
— Не смей плохо отзываться о госпоже Галадриэли! — сурово произнес Арагорн. — Ты не знаешь, что говоришь! Ни в ней, ни в этой Земле нет Зла: сюда его человек может принести только в себе. Тогда пусть он побережется! Сегодня я впервые буду спать спокойно с тех пор, как ушел из Райвендела. И я хочу заснуть крепко, совсем крепко, чтобы хоть на время забыть свои горести! Устал я душой и телом… — Он вытянулся на своем ложе и мгновенно заснул.
Вскоре спали и все остальные, спали крепко, ничего не слыша, не видя даже снов. Проснувшись, они увидели, что уже светлый день, солнце греет лужайку перед их шатром, и фонтан сверкает в его лучах, поднимаясь и опадая.
Несколько дней они провели в Лотлориэне, хотя сколько — сказать потом не сумели бы. Погода почти все время была солнечной, только иногда на деревья проливался мелкий дождик, после которого все становилось еще чище и свежее. Воздух дышал прохладой, словно ранней весной, но все-таки была зима, и они ощущали ее глубокий и задумчивый покой. Им казалось, что они только едят, пьют, спят и гуляют под деревьями — и больше они ничего не хотели.
Владыки не призывали их, а с эльфами они почти не могли объясниться, не зная языка; Халдир попрощался с ними и опять ушел к северной границе, где держали крепкую стражу с тех пор, как Отряд принес недобрые вести из Мории. Леголас почти все время проводил с галадримами и только первую ночь проспал со всеми в шатре, хотя иногда приходил поесть и поболтать. На прогулки, ко всеобщему изумлению, он часто брал с собой Гимли.
Теперь и на прогулках, и во время бесед друзья все чаще говорили о Гэндальфе. Каждый вспоминал все, что знал о маге и чему был свидетелем.