Убегает дорога вперед и вперед,
Уходя от родного порога.
И уйду я по ней далеко на восход,
А оттуда — подальше немного.
Расширяется мир, разветвляется путь,
Я шагаю, шаги убыстряя.
Где придется на этом пути отдохнуть,
И куда он ведет — я не знаю…
— Это, вроде, стихи дяди Бильбо, — сказал Пин. — Или ты ему подражал? Не очень-то вдохновляющие слова.
— Не знаю, — ответил Фродо. — Мне сейчас показалось, что я сам придумал, а может быть, слышал, только давно. Но я вспомнил Бильбо. В последние годы перед уходом он часто говорил, что есть только одна Дорога, и она начинается у любой двери, а полнится тропинками. «Опасно выходить на порог, — говаривал он. — Попадешь на свою Дорогу, и, если не удержишь ноги, неизвестно, куда они тебя заведут. Ты понимаешь, что вот это — начало дороги, которая поведет тебя в Лихолесье, а то еще дальше, до Одинокой Горы, или еще подальше, в нехорошие места?..»
— Ну, меня дорога никуда не заведет отсюда раньше, чем через час, — сказал Пин и снял мешок с плеч.
Друзья последовали его примеру.
Когда они снова тронулись в путь, солнце уже катилось к горизонту. До сих пор они не встречали ни души — по этим тропам мало кто ходил, а к Шатровым Полянам через лес никто не ездил, да повозка и не прошла бы. Еще час или больше они топали вперед, как вдруг Сэм остановился и стал прислушиваться.
— Я слышу, позади нас скачет лошадь или пони, — сказал Сэм.
Они посмотрели назад, но поворот дороги мешал далеко видеть.
— Интересно, не Гэндальф ли нас догоняет? — сказал Фродо. Но, еще открывая рот, почувствовал, что это не так, и его вдруг охватило сильное желание спрятаться от неизвестного всадника.
— Может быть, в этом и нет особого смысла, — продолжал он, словно извиняясь, — но лучше, чтобы нас не видели на дороге — чтоб никто не видел. Мне уже надоело, что все обращают на нас внимание и болтают. А если это Гэндальф, сделаем ему сюрприз, — добавил он. — Отплатим за опоздание. Давайте спрячемся!