— Надо кричать не «Властители Гондора», а «Король Элессар вернулся»,— заметил Имрахил.— Пусть Король еще не занял трон, но он вернулся, и на неприятеля это сильно подействует.
Теперь три раза в день герольды объявляли Поход Короля Элессара. Но на вызов никто не откликался.
Войско продвигалось, не встречая видимых преград, только невидимая тяжесть наваливалась на всех, от военачальников до последнего солдата, и с каждой пройденной милей сердца сжимались больнее от плохих предчувствий.
В конце второго дня после Перепутья войско в первый раз увидело врагов. Сильный отряд орков и людей из далеких восточных стран попытался завлечь передних конников в засаду. Произошло это в том самом месте, где Фарамир когда-то напал на харатское войско. Дорога здесь врезалась глубоко в скалы, пересекая отроги горной цепи.
Но опытные разведчики из Эннет Аннон, которых привел Маблунг, вовремя предупредили военачальников о грозящей опасности, и засада стала западней для самих орков. Всадники широкой дугой обошли это место с запада и ударили по врагам с фланга и с тыла, многих уложили на месте, а остальных прогнали на восток в горы.
Первая победа, однако, не очень обрадовала военачальников.
— Это была военная хитрость,— сказал Арагорн,— с целью обмануть нас, показать, что враг недостаточно силен, чтобы помешать нашему продвижению. Он нас заманивает.
В тот вечер над Итилиэном появились Назгулы, явно следящие за движением войска. Летели они очень высоко, разглядеть их смогли только зоркие глаза эльфа Леголаса, но люди чувствовали их по тому, как сгущалась Тень и затуманивалось солнце, и по охватывающему их страху, с которым трудно было бороться, хотя Призраки пролетали молча.
Время шло, безнадежный марш продолжался.
На четвертый день после Перепутья и на шестой, считая от выхода из Минас Тирита, войско вышло из границ живых земель Итилиэна и вступило на опустошенные земли, лежащие перед Моранноном и перевалом Кирит Горгор. Отсюда были видны болота и пустоши, которые тянулись на север и на восток до самого Приречного Нагорья Эмин Муйл. Так здесь было пустынно, и такой страх жил в этих местах, что те, кто послабее, отказывались идти дальше.