Но на самом деле сомнений у него уже не оставалось. Надо было идти в Башню, и как можно скорее. Хоббит встряхнулся, будто сбрасывая с плеч лохмотья мрачных видений, и медленно пошел вниз. Теперь ему казалось, что с каждым шагом он становится все меньше, и очень скоро он снова ощутил себя совсем маленьким и перепуганным хоббитом. Оказавшись под стеной, он без всякого Кольца внятно слышал шум орчьей драки, доносившейся из-под стен с внешнего двора.
Сэм прошел больше половины пути к темным воротам, когда увидел, как из них в багровую полутьму выбежали два орка. К счастью, они направились не в его сторону, а повернули на главную дорогу; вдруг один из них споткнулся и упал, потом упал другой, и оба остались лежать неподвижно. Сэм не видел стрел, но догадался, что орки со стен или из-под ворот стреляют в своих же. Дальше хоббит пошел, прижимаясь левым плечом к самой стене. О том, чтобы перелезть через стену, речи быть не могло — ряды кладки без единой трещины локтей в тридцать высотой нависали перевернутыми ступенями. Внутрь можно было попасть только через ворота.
Медленно продвигаясь вперед, Сэм размышлял, сколько орков может сидеть в Башне под командой Шаграта, и сколько привел Горбак, и из-за чего эти два головореза поссорились. С Шагратом шли примерно сорок солдат, с Горбаком — раза в два больше, но Шаграт, наверное, вывел в дозор только часть гарнизона. Подрались они, конечно, из-за Фродо и добычи. Вдруг Сэм даже остановился, пронзенный страшной догадкой: он все себе представил так ясно, будто сам увидел. Кольчуга из мифрила! Она же была на Фродо — они ее нашли! Горбак, наверное, захотел взять ее себе. Фродо мог спасти только приказ Черной Башни, а если предводитель орков его нарушит, Фродо тут же убьют.
«Скорей, растяпа! — выругал себя Сэм.— Вперед!» — и, выхватив из ножен Жало, побежал к открытым воротам. Оказавшись под темным сводом, он кинулся вперед — и почувствовал удар, будто наткнулся на паутину Шелобы, однако завеса была невидима. Впереди не было ничего, никаких явных преград, но ворота хоббита не пропускали. Он отступил и присмотрелся. И увидел Стражей.
В темноте под ворогами на высоких тронах сидели две гигантские фигуры. У каждой было по три сросшихся туловища и по три головы, обращенные во двор, внутрь ворот и к дороге. Головы были птичьи, как у громадных стервятников, а руки, сложенные на коленях, кончались когтями. Колоссы сидели неподвижно и наблюдали. Была в них страшная сила и сверхъестественное чутье. Ни видимое, ни невидимое существо не могло пройти мимо них незамеченным. Они узнавали врага.
Сэм попытался напрячь всю свою волю и еще раз проскочить, но едва удержался на ногах, будто его оттолкнул мощный удар в грудь и по голове. В растерянности, зная, что он себя этим выдаст, но повинуясь вдруг пришедшей мысли, он вытащил из-за пазухи флакон Галадриэли и поднял. Белый свет раздвинул темноту под воротами. Холодные и неподвижные Стражи показались во всем своем жутком уродстве. В их блестящих черных каменных глазах был такой заряд враждебной силы, что Сэм съежился. Но от эльфийского огня эта сила ослабла.
Сэм мгновенно проскочил между ними, но, когда еще на бегу снова прятал флакон за пазуху, почувствовал, как за ним Стражи пришли в себя и в воротах снова выросла невидимая преграда прочнее стали. Из безобразных голов вылетел сверлящий уши крик, и эхо разнесло его между стенами. Где-то высоко в башне в ответ на этот крик прозвучал громкий удар в колокол.
«Дело сделано! — подумал Сэм.— У парадного я позвонил».
— Эй, выходи, кто там! — крикнул он.— Доложи капитану Шаграту, что к нему в гости идет великий эльфийский воин и у него эльфийский меч!
Ответа хоббит не дождался, побежал дальше. Жало голубым светом горело в его руке. Узкий двор в тени стен тонул во мраке, но Сэм увидел много трупов на камнях. Он чуть не споткнулся о тела двух орков-лучников, в спинах которых торчали кинжалы. Чем дальше он шел, тем больше было убитых: некоторые лежали по одному, застигнутые ударом топора или стрелой, другие — парами, сплетясь в последней смертельной схватке, третьи — кучами, в диких позах, застыв, когда душили, грызли, рвали друг друга. Камни были скользкими от их черной крови.