— Может быть, в Торбе бандитов нет, — сказал он.— Но это ведь только догадка, точно никто не знает.
Отряд шагал в сторону Кручи. Фродо, Сэм, Мерри и Пипин его вели.
Это были самые грустные часы в их жизни. Впереди все время торчала огромная труба, а с окраины поселка, когда отряд проходил между двумя рядами одинаковых уродливых новых домов, они увидели новую мельницу во всем ее грязном безобразии: огромный кирпичный куб накрывал Реку и загрязнял воду потоком вонючей дымящейся пены. Вдоль всего берега были вырублены деревья.
Когда друзья перешли мост и подняли глаза на Кручу, у них перехватило дыхание. Даже видение, которое показало Сэму Зеркало Галадриэли, не подготовило его к столь страшному зрелищу. На западной стороне Кручи вместо старого амбара торчали вымазанные смолой будки. Не осталось ни одного каштана, исчезли зеленые лужайки и живые изгороди. На вытоптанной площадке на месте самого лучшего луга беспорядочно стояли повозки. Там, где когда-то была Пронырная Улица, все было перекопано, громоздились кучи песка и щебня. Сама Торба затерялась среди окруживших ее мастерских и сараев.
— Они срубили Семейное Дерево! — закричал Сэм, указывая пальцем в ту сторону, где когда-то Бильбо произносил знаменитую прощальную речь. Там торчал безобразный пень, а поваленное мертвое дерево валялось на земле. Это оказалось для сына садовника последней каплей, и Сэм разрыдался.
Тут же рядом раздался издевательский смех. Из-за низкой каменной ограды вокруг мельницы высунулась неприветливая рожа, измазанная сажей и машинным маслом.
— Что, Сэм, не нравится? — спросила рожа.— Ты всегда был нюней. Я думал, ты уплыл на одном из тех кораблей, о которых все время болтал, и мотаешься по морям. Что же ты снова здесь? Здесь теперь работать надо.
— Вижу, вижу, ты так заработался, что тебе даже умыться некогда, — ответил Сэм, — а глаза таращить из-за забора время нашлось. У меня к тебе, «уважаемый Пескунс», уже имеется старый счет, советую к нему ничего не добавлять, а то, гляди, собственной шкурой не пришлось бы доплачивать!
Тед Пескунс плюнул через забор.
— Не боюсь я тебя,— сказал он.— Ты меня тронуть не посмеешь, потому что я друг Шефа. Если ты меня тронешь или еще пискнешь хоть слово, он тебя так отделает, что не обрадуешься!