– Наверное, Боромиру досадно было отступать перед орками, – сказал он, – да и перед Барлогом тоже. Он не любил отступать.
– Да, он всегда шел последним, – ответил Фродо. – Но после Мории отряд возглавил Арагорн, только он кроме Гэндальфа, знал дорогу. Если бы не мы, ни он, ни Арагорн не отступили бы.
– Кто знает, не лучше ли Боромиру было пасть на мосту, – сказал Фарамир, – чем идти дальше и встретить свою судьбу у Рэроса...
– Может быть, – согласился Фродо. – Но расскажите о себе. Мне хотелось бы узнать побольше о Минас Тирите.
И Фарамир рассказал им о том, как люди, пришедшие из-за Моря, основали Гондор, как они построили многобашенный Минас Тирит, и как долгое время вели борьбу с Темным Владыкой, Борьбу истощившую их силы и почти не оставившую надежды на победу. Может быть, поэтому взоры народа Гондора были больше обращены в прошлое, чем в будущее, и думали они больше о предках, чем о потомках. Их жизненная сила иссякла, короли вымерли, не оставив потомства. Правители спасли народ от вырождения тем, что призвали в страну родственные Гондору племена с морского побережья и с гор. Гондор заключил союз с Ристанией, и оба народа переняли друг у друга многое в языке и в обычаях. Но если ристанийцы научились от Гондора мягкости, то гондорцы научились жестокости и полюбили войну ради ее самой, а не ради целей, которым она должна служить. – Мы уже сейчас ставим воинов выше всех других, – сказал Фарамир. – Таково наше время. И Боромир был великим воином, самым доблестным в Гондоре. Никто не мог лучше него протрубить в рог предков, равных ему в битве не было, – он вздохнул и умолк, глубоко задумавшись.
– Но вы почти ничего не сказали об эльфах, – произнес вдруг Сэм, набравшись храбрости. Он заметил, что Фарамир упоминал о чудном народе с уважением, и это больше расположило к нему Сэма, чем вся его учтивость и даже угощение.
– Я мало знаю об эльфах, Сэм, – ответил Фарамир. – Правда, было время, когда эльфы и люди сражались бок о бок против своих врагов, но теперь их пути разошлись и продолжают расходиться. Люди избегают и боятся своих прежних союзников, даже о Золотолиственных Лесах они говорят со страхом. Но и сейчас попадаются среди нас такие, которые тайно уходят в Лориэн, и никто не возвращается. Что до меня, то я не пойду туда: я считаю это опасным для смертного. Но вам завидую: вы видели Великую Волшебницу и говорили с ней.
– Галадриэль! – воскликнул Сэм. – Вам нужно было повидать ее Фарамир, право! Я простой хоббит, дома был садовником и в поэзии не силен, так что не могу сказать всего, что чувствую. О ней нужно петь. Вот Бродяжник или старый Бильбо – те бы сумели. Но и мне хотелось бы сочинить о ней песню. Она прекрасна – это выше слов! Она похожа то на большое дерево, то на легкий одуванчик. То она твердая как алмаз, то мягкая как тучка в лунном свете. Теплая, как луч солнца, и холодная, как иней под звездами. Гордая и далекая, как снежная вершина, и веселая, как девушка весной, с маргаритками в косах. Но все это – пустые слова и совсем неподходящие для нее. Так что не знаю, что тут опасного. Эти люди приносят опасность с собой в Лориэн, а потом удивляются, что нашли ее там. Может, Галадриэль и опасна, потому что могущество ее велико. Вы можете разбиться о нее, как лодка о скалу, или утонуть в ней, как мальчишка в реке. Но ведь ни скала, ни река не виноваты. А Боромир... – он осекся и покраснел.
– Так что же Боромир? Что вы хотели сказать? Он тоже принес опасность с собой?
– Да, не в обиду вам будь сказано, и вашему брату тоже, – Сэма понесло. – Он доблестный воин, с этим никто не спорит. Я наблюдал за ним с самого Раздола, из-за Фродо, конечно, и по-моему, он именно в Лориэне понял то, о чем я раньше догадывался: понял, чего он хочет. Таков уж Лориэн! Да, с первого момента, как он увидел его у Фродо, он захотел завладеть Кольцом Врага!