– Я на время забуду о ней, сын Эомунда, – согласился гном, – но если вы увидите прекрасную Галадриэль собственными глазами, вам придется признать ее прекраснейшей в мире, или нашей дружбе конец.
– Согласен, – рассмеялся Эомер. – А до тех пор – простите меня и, в знак примирения, не откажитесь ехать со мною.
– Буду рад, – отвечал Гимли, – но с условием, что рядом поедет мой друг Леголас.
– Леголас слева, Арагорн справа, тогда никто не устоит перед нами!
Гэндальф выступил вперед и свистом позвал Беллазора. Конь издали ответил ему, примчался и положил голову на плечо. Маг, сбросив серый плащ и шляпу, вскочил в седло. Ни шлема, ни кольчуги на нем не было; седые кудри и белая одежда ослепительно сверкали на солнце.
– Белый Всадник! – промолвил Арагорн и все согласились с ним.
Войска Теодена двинулись. Во главе, рядом с правителем ехал Эомер. А из самого высокого окна башни долго смотрела им вслед прекрасная Эовин в серебряной кольчуге и с мечом на поясе, как и подобает правителю города в военное время. Ей хотелось, чтобы Арагорн хоть раз обернулся. Но он так и не обернулся.
На восходе второго дня армия Ристании была уже далеко за пределами Эдораса. Небо было чистое, но вслед за солнцем с востока поднималась какая-то темная завеса. Воздух был неподвижный и душный, как перед грозой. Из долины Скальбурга далеко впереди медленно расползался густой черный туман.
Гэндальф приблизился к Леголасу, ехавшему рядом с Эомером.
– Нет глаз зорче, чем у эльфов, – сказал он. – Они за целую лигу отличают воробья от зяблика. А ну-ка, скажи, что ты видишь над Скальбургом?