Здесь они остановились, найдя защищенную от ветра лощину, заросшую вереском. Были здесь густые кусты терновника и боярышника. Под ними и развели костер.
Около полуночи на поляне все спали. Все, кроме охраны и Пина. Его мучило любопытство. Тогда, в Мории, именно оно заставило его бросить камень в колодец, теперь ему не давал покоя таинственный хрустальный шар, отнятый у него Гэндальфом. Пин так ворочался на своем ложе из сухих листьев и травы, что разбудил товарища.
– В чем дело? – недовольно проворчал Мерри. – Что у тебя там, муравейник, что ли?
– Нет, – тихо ответил Пин, – мне просто неудобно. Сколько мы уже не спали на настоящей постели?
Мерри зевнул. – А с тех пор, как ушли из Лориэна, – сказал он. – Но сегодня я так умучился, что заснул бы и на муравейнике.
– Да, – обиженно сказал Пин, – тебе хорошо: едешь с Гэндальфом, можешь расспрашивать его о чем хочешь!
– А ты разве не можешь? Правда, он изменился, но не настолько, чтобы с ним нельзя было разговаривать, скорее наоборот.
– Ничего не наоборот, – сердито огрызнулся Пин. – Он стал еще скрытнее, чем раньше. Взять хотя бы этот стеклянный шар: я же поймал его, я его спас, а он у меня отнял и все. А шар такой тяжелый...
– Вот оно что, – протянул Мерри, – вот что покою тебе не дает! Только я тебе скажу: не стоит простым смертным соваться в дела магов. Не очень-то это здоровое занятие.
– Но мы в последнее время только этим и занимаемся, – возразил Пин. Я первым увидел этот шарик. Знаешь, как хочется еще раз на него посмотреть!