Сторож побежал, присел и краем тулупа угодливо смахнул снег с лица женщины, со смерзшихся волос.
— Жива, жива, государь, мыргает…
Петр, Сидней, Алексашка, человек пять Лефортовых гостей подошли к голове. Два мушкетера; поблескивая железными касками, высоко держали факелы. Из снега большими провалившимися глазами глядели на людей белое, как снег, плоское лицо.
— За что убила мужа? — спросил Петр…
Она молчала.
Сторож валенком потрогал ей щеку.
— Сам государь спрашивает, дура.
— Что ж, бил он тебя, истязал? (Петр нагнулся к ней.) Как звать-то ее? Дарья… Ну Дарья, говори, как было…
Молчала. Хлопотливый сторож присел и сказал ей в ухо:
— Повинись, может помилуют… Меня ведь подводишь, бабочка…