В Митишевой пристани войска выгрузились. Усталые солдаты засыпали прямо на песке, унтер-офицеры поднимали их палками. Скоро забелели палатки, дымки костров потянуло на реку. Петр, Лефорт и Головин с тремя казачьими сотнями поскакали за холмы в укрепленный лагерь Гордона — «на половине пути до Азова. Пестрый шатер генерала издали виднелся на кургане.
По пути валялись лошади, пронзенные стрелами, сломанные телеги. Уткнулся в полынь маленький, голый по пояс, татарин с запекшимся затылком. Конь под Петром захрапел, косясь. Казаки рассказывали:
— Как выйдут наши обозы из Митишей, — татарва и напускает тучей. Эти места самые тяжелые… Бона, — указывали нагайками, — за холмами-то маячут… Они… Гляди, сейчас напустят…
Всадники погнали лошадей к кургану. У шатра стоял Гордон в стальных латах, в шлеме с перьями, подзорная труба уперта в бок. Морщинистое лицо — строгое и важное. Заиграли рожки, ударили пушки. С кургана, как на ладони, был виден залив, озаренный закатным солнцем, тонкие минареты и серо-желтые стены Азова; пожарище на месте слободы, сожженной турками в день подхода русских; перед крепостью по бурым холмам тянулись изломанные линии траншеи и пятиугольники редутов. В дали безветренного залива стояли с упавшими парусами многопушечные высокие корабли. Гордон указал на них:
— На прошлой неделе турки подвезли морем из Кафы полторы тысячи янычар. Нынче эти корабли подошли с войсками ж… Мы вчера взяли языка, — врет ли, нет, — в крепости тысяч шесть войск да татарская конница в степи. Недохвачи у них ни в чем — море ихнее… Голодом крепость не возьмешь.
— Возьмем штурмом, — сказал Лефорт, взмахнув перчаткой.
Головин уверенно поддакнул:
— На ура возьмем… Эко диво…
Петр очарованно глядел на пелену Азовского моря, на стены, на искры полумесяцев на минаретах, на корабли, на пышный свет заката. Казалось, — ожили любимые в детстве картинки, в яви вот она — неведомая земля!
— Ну, а ты как, Петр Иванович? Чего молчишь? Возьмем Азов?