Роман Борисович больше фыркал в ладони, чем мылся, — противно такое бритое, колючее мыть… Ворча, сел на постель, чтобы надели портки. Мишка подал блюдце с мелом и чистую тряпочку.
— Это еще что? — крикнул Роман Борисович.
— Зубы чистить.
— Не буду!
— Воля ваша… Как царь-государь говорил надысь зубы чистить, — боярыня велела кажное утро подавать…
— Кину в морду блюдцем… Разговорчив стал…
— Воля ваша…
Одевшись, Роман Борисович подвигал телом, — жмет, тесно, жестко… Зачем? Но ведено строго, — дворянам всем быть на службе в немецком платье, при алонжевом парике… Терпи!.. Снял с гвоздя парик (неизвестно — какой бабы волосы), с отвращением наложил. Мишку (полез было поправить круто завитые космы) ударил по руке. Вышел в сени, где трещала печь. Снизу, из поварни (куда уходила крутая лестница), несло горьким, паленым.
— Мишка, откуда вонища? Опять кофей варят?
— Царь-государь приказал боярыне и боярышням с утра кофей пить, так и варим…