— Мужички, маловаты воза-то! — крикнул Роман Борисович…
Повсюду из ветхих изб и клетей, топившихся по-черному, шли дымки, сбиваясь ветром, — застилали двор. Повсюду — кучи золы и навоза. Морозное тряпье хлопало на веревках. Около конюшни, лицом к стене, понуро переминались два мужика без шапок. Из конюшни, завидев на крыльце боярина, торопливо выбежали рослые челядинцы, схватили с земли палки, стараясь, начали бить мужиков по заду и ляжкам…
— Ой, ой, господи, за что?.. — стонали Федька и Коська…
— Так, так, за дело, всыпь еще, — поддакивал с крыльца Роман Борисович.
Федька, длинный, рябой, красный мужик, — обернувшись:
— Милостивец, Роман Борисович, да нет у нас… Ей-богу, хлеб до рождества съели… Скотину, что ли, возьми, — разве можно эдакую муку терпеть…
Сенка сказал Роману Борисовичу:
— Скотина у него мелкая, худая, он врет… А можно взять у него девку, — в пол его долга. А остальное доработает.
Роман Борисович сморщился, отвернулся.
— Подумаю. Вечор потолкуем.