— Беда, князь, — сказал он негромко, — татары степь подожгли…
Под висячими усами гетмана не видна была усмешка, тень падала на глаза…
— Кругом горит, — сказал он, показав нагайкой.
Василий Васильевич долго всматривался в зарево.
— Что ж, — посадим пеших на коней, перейдем через огонь.
— А как идти по пеплу? Ни корма, ни воды. Погибнем, князь.
— Мне отступать?
— Делай как знаешь… Казаки не пойдут через горелую степь.
— Плетями гнать через огонь!.. (Василий Васильевич несдержан был в гневе. Забегал по кургану, вонзая в сухую землю железные каблучки. Давно вижу, — казаки не с охотой идут с нами… Смешно глядеть — в седлах дремлют. Крымскому хану небось бодрей служили… И ты кривишь душой, гетман… Поберегись. На Москве и не таких за чуб на плаху волокли… А ты — попович — давно ли свечами, рыбой торговал?
Тучный Самойлович дышал, как бык, слушая эти обиды. Но был умен и хитер, — промолчал. Сопя, влез на коня, съехал с кургана, пропал за телегами. Василий Васильевич крикнул трубача. Хрипло запели трубы по дымной степи. Конница, пешие войска, обозы двинулись через огонь.