Лось подумал о тех, кто в темноте лабиринта дышит, шуршит и шипит в глубоком колодце, ожидая часа. Он застонал от страха и тоски. Аэлита вздохнула, просыпаясь. Её глаза, на минуту ещё бессмысленные, глядели на Лося. Брови удивлённо поднялись. Обеими руками она опёрлась о подушки и села.
- Сын неба, - сказала она нежно и тихо, - сын мой, любовь моя…
Она не прикрыла наготы, лишь краска смущения взошла ей на щёки. Её голубоватые плечи, едва развитая грудь, узкие бёдра казались Лосю рождёнными из света звёзд. Лось продолжал стоять на коленях у постели, - молчал, потому что слишком велико было страдание - глядеть на возлюбленную. Горьковато-сладкий запах шёл на него грозовой темнотой.
- Я видела тебя во сне, - сказала Аэлита, - ты нёс меня на руках по стеклянным лестницам, уносил всё выше. Я слышала стук твоего сердца. Кровь била в него и сотрясала. Томление охватило меня. Я ждала, - когда же ты остановишься, когда кончится томление? Я хочу узнать любовь. Я знаю только тяжесть и ужас томления… Ты разбудил меня, - она замолчала, брови поднялись выше. - Ты глядишь так странно. Ты же не чужой? Ты не враг?
Она стремительно отодвинулась в дальний край постели. Блеснули её зубы. Лось тяжело проговорил:
- Иди ко мне.
Она затрясла головой. Глаза её становились дикими.
- Ты похож на страшного ча.
Он сейчас же закрыл лицо рукой, весь сотрясся, пронизанный усилием воли, и оттого невидимое пламя охватило его, как огонь, пожирающий сухой куст. Густая и мутная тяжесть отлегла, - в нём всё теперь стало огнём. Он отнял руку. Аэлита тихо спросила:
- Что?