- Вам что здесь нужно? - спросила она шопотом.
Старичок поднял палец и погрозил ей. Маша с силой захлопнула дверь, - сердце отчаянно билось. Она вслушивалась, - шаги теперь отдалялись: старичок, видимо, уходил по парадной лестнице вниз.
Вскоре, с другой стороны залы раздались быстрые, сильные шаги мужа… Гусев вошёл весёлый, перепачканный копотью.
- Слей ка помыться, - сказал он, расстёгивая ворот, - завтра едем, прощайте. Чайник у тебя горячий? - это славно. - Он вымыл лицо, крепкую шею, руки по локоть, вытираясь - покосился на жену. - Будет тебе, не пропаду, вернусь. Семь лет меня ни пуля, ни штык не могли истребить. Мой час далеко, отметка не сделана. А умирать - всё равно не отвертишься: муха на лету заденет лапой, ты - брык и помер.
Он сел к столу, начал лупить варёную картошку, - разломил, окунул в соль.
- На завтра приготовь чистое, две смены, - рубашки, подштаники, подвёртки. Мыльца не забудь, - шильца да мыльца. Ты что - опять плакала?
- Испугалась, - ответила Маша, отворачиваясь, - старик какой-то всё ходит, пальцем погрозил. Алёша, не уезжай.
- Это не ехать - что старик-то пальцем погрозил?
- На несчастье он погрозил.
- Жалко я уезжаю, я бы этого старикашку засыпал. Это непременно кто-нибудь из бывших, здешних, бродит по ночам, нашёптывает, выживает.