- Алексей Иванович, знаете, - сколько времени мы не ели?

- Со вчерашнего вечера, Мстислав Сергеевич, перед отлётом, я картошки наелся.

- Не ели мы с вами, друг милый, двадцать три, или двадцать четыре дня.

- Сколько?

- Вчера в Петербурге было 18 августа, - сказал Лось, - а сегодня в Петербурге 11 сентября: вот чудеса какие…

- Этого, вы мне голову оторвите, я не пойму, Мстислав Сергеевич.

- Да, этого и я хорошенько-то не понимаю - как это так. Вылетели мы в семь. Сейчас - видите - два часа дня. Девятнадцать часов тому назад мы покинули землю, - по этим часам. А по часам, которые остались у меня в мастерской - прошло около месяца. Вы замечали, - едете вы в поезде, спите, поезд останавливается, вы либо проснётесь от неприятного ощущения, либо во сне вас начинает томить. Это потому, что, когда вагон останавливается - во всём вашем теле происходит замедление скорости. Вы лежите в бегущем вагоне, и ваше сердце бьётся и ваши часы идут скорее, чем если бы вы лежали в недвигающемся вагоне. Разница неуловимая, потому что скорости очень малы. Иное дело - наш перелёт. Половину пути мы пролетели почти со скоростью света. Тут уже разница ощутима. Биение сердца, скорость хода часов, колебание частиц в клеточках тела - не изменились по отношению друг друга, покуда мы летели в безвоздушном пространстве: - мы составляли одно целое с аппаратом, всё двигалось в одном с ним ритме. Но, если скорость аппарата превышала в пятьсот тысяч раз нормальную скорость движения тела на земле, то скорость биения моего сердца один удар в секунду, - если считать по часам, бывшим в аппарате, - увеличилась в пятьсот тысяч раз, то есть - моё сердце билось во время полёта пятьсот тысяч ударов в секунду, считая по часам, оставшимся в Петербурге. По биению моего сердца, по движению стрелки хронометра в моём кармане, по ощущению всего моего тела - мы прожили в пути десять часов сорок минут. И это на самом деле - были десять часов сорок минут. Но по биению сердца петербургского обывателя, по движению стрелки на часах Петропавловского собора - прошло со дня нашего отлёта три с лишком недели. Впоследствии можно будет построить большой аппарат, снабдить его на полгода запасом пищи, кислорода и ультралиддита, и предлагать каким-нибудь чудакам: - вам не нравится жить в наше время, - войны, революции, мятежи - хаос. Хотите жить через сто лет? Для этого нужно только запастись терпением на полгода, посидеть в этой коробке, но зато - какая жизнь? Вы перескочите через столетие. И отправлять их со скоростью света на полгода в междузвёздное пространство. Поскучают, обрастут бородой, вернутся, а на земле - золотой век. И школьники учат: - сто лет тому назад вся Европа была потрясена войнами и революциями. Столицы мира погибли в анархии. Никто ни во что и ничему не верил. Земля ещё не видела подобных бедствий. Но вот, в каждой стране стало собираться ядро мужественных и суровых людей, они называли себя «Справедливыми». Они овладели властью, и стали строить мир на иных, новых законах - справедливости, милосердия и законности желания счастья, - это, в особенности, важно, Алексей Иванович: - счастье. А ведь всё это так и будет, когда-нибудь.

Гусев охал, щёлкал языком, много удивлялся:

- Мстислав Сергеевич, а как вы думаете насчёт этого питья - мы не отравимся? - Он зубами вытащил из марсианской плетёной фляжки затычку, попробовал жидкость на язык, сплюнул: - пить можно. - Хлебнул, крякнул. - Вроде нашей мадеры, попробуйте.

Лось попробовал: жидкость была густая, сладковатая, с сильным запахом мускатного ореха. Пробуя, они выпили половину фляжки. По жилам пошло тепло и особенная, лёгкая сила. Голова же оставалась ясной.