Он сел на кровать. Вонзил ногти в грудь, там - где сердце. Затем, лёг ничком.
- Это ни жизнь, ни смерть. Живой мозг, живое тело. Но весь я - покинут, я - пуст. Вот он, вот он - ад.
Он закусил подушку, чтобы не закричать. Он сам не мог понять, почему вторую ночь его так невыносимо мучает тоска по земле, по самому себе, жившему там за звёздами. Словно - оторвалась живая нить, и душа его задыхается в ледяной, чёрной пустоте.
- Кто здесь?
Лось вскочил. В окно бил луч утреннего света. Соломенная, маленькая комната была ослепительно чиста. Шумели листья, свистали птицы за окном. Лось провёл рукой по глазам, глубоко вздохнул. Сердце было тревожно, но радостно.
В дверь опять легонько постучали. Лось распахнул дверь, - за нею стоял полосатый толстяк, придерживая обеими руками на животе охапку лазоревых, осыпанных росою, цветов:
- Аиу утара аэлита, - пропищал он, протягивая цветы.
ТУМАННЫЙ ШАРИК
За утренней едой Гусев сказал:
- Мстислав Сергеевич, ведь это выходит не дело. Летели Чёрт её знает какую даль, и, пожалуйте, - сиди в захолустье. В город они небось нас не пустили, - видели, как бородатый-то, чёрный, насупился. Ох, Мстислав Сергеевич, опасайтесь его. У меня в спальней его портрет висит. Пока нас поят, кормят, а потом что? Пить, есть, в ванных прохлаждаться - за этим, ведь, и лететь не стоило.