Гарин весело блеснул зубами, увидев всё ещё отведённую гипсовую руку.
— Слушайте, Шельга, ей-богу, я не виноват. Помните наш уговор в Ленинграде? Я играю честно. Неприятностью в Фонтенебло вы обязаны исключительно этой сволочи Роллингу. Можете верить мне, — идём, дороги секунды…
Шельга проговорил, наконец:
— Ладно, вы меня увезёте, а потом что?
— Я вас спрячу… На небольшое время, не бойтесь. Покуда не получу от Роллинга половины… Вы газеты читаете? Роллингу везёт, как утопленнику, но он не может честно играть. Сколько вам нужно, Шельга? Говорите первую цифру. Десять, двадцать, пятьдесят миллионов? Я выдам расписку…
Гарин говорил негромко, торопливо, как в бреду, — лицо его всё дрожало.
— Не будьте дураком, Шельга. Вы что, принципиальный, что ли?.. Я предлагаю работать вместе против Роллинга… Ну… Едем…
Шельга упрямо мотнул головой:
— Не хочу. Не поеду.
— Всё равно — вас убьют.