Тыклинский развёл руками и поник, отдаваясь на милость. Зоя спросила:
— Вы уверены, что Гарин также бежал из России?
— Он должен был скрыться. После этой истории ему всё равно пришлось бы давать объяснения уголовному розыску.
— Но почему он выбрал именно Париж?
— Ему нужны угольные пирамидки. Его аппарат без них всё равно, что незаряжённое ружьё. Гарин — физик. Он ничего не смыслит в химии. По его заказу над этими пирамидками работал я, впоследствии тот, кто поплатился за это жизнью на Крестовском острове. Но у Гарина есть ещё один компаньон здесь, в Париже, — ему он и послал телеграмму на бульвар Батиньоль. Гарин приехал сюда, чтобы следить за опытами над пирамидками.
— Какие сведения вы собрали о сообщнике инженера Гарина? — спросил Роллинг.
— Он живёт в плохонькой гостинице, на бульваре Батиньоль, — мы были там вчера, нам кое-что рассказал привратник, — ответил Семёнов. — Этот человек является домой только ночевать. Вещей у него никаких нет. Он выходит из дому в парусиновом балахоне, какой в Париже носят медики, лаборанты и студенты-химики. Видимо, он работает где-то там же, неподалёку.
— Наружность? Чёрт вас возьми, какое мне дело до его парусинового балахона! Описал вам привратник его наружность? — крикнул Роллинг.
Семёнов и Тыклинский переглянулись. Поляк прижал руку к сердцу.
— Если пану угодно, мы сегодня же доставим сведения о наружности этого господина.