Алексей Максимович неустанно напоминал, что основным героем наших книг должен быть избран человек, организуемый процессами творческого, социалистического труда и одновременно организующий труд, возводящий его на степень искусства.
Призывая создать произведения о человеке социализма, действенно изменяющем мир, Горький ни на минуту не забывал о живучих силах прошлого. Он обрушивался на мещан, на слезливые псевдолирические и псевдопсихологические писания эстетствующих нытиков. Великий разоблачитель мещанства, Горький указывал, что надо изобразить мещанство ярко и выпукло во всем его отвратительном безобразии, чтобы по силе изображения это равнялось «Фаусту», «Гамлету».
Большие задачи, поставленные перед советскими литераторами, требуют овладения мастерством. И Горький воспитывал мастеров литературы, призывал учиться «делу живописи словами у старых мастеров», призывал освоить приемы работы, «секреты» мастерства… Вооружить молодых писателей знанием литературной техники — вот одна из первоочередных задач, стоящих перед нами. У классиков Алексей Максимович советовал учиться языку. Язык — один из основных элементов литературы, и уменье пользоваться им, отбирать точные, меткие, отвечающие смыслу определяемого ими понятия слова — вот задача писателя. Так и только так нужно понимать то, что Пушкин учился у московских просвирен, у своей няни Родионовны. Таким именно языком писали классики, тщательно работая над ним, откидывая, как говорит Алексей Максимович, все «случайное, временное и непрочное, капризное и фонетически искаженное, не совпадающее по различным причинам с основным „духом“, то есть строем общеплеменного языка».
Алексей Максимович так формулировал значение языка в классовой борьбе: «Борьба за чистоту, за смысловую точность, за остроту языка есть борьба за орудие культуры. Чем острее это орудие, чем более точно направлено — тем оно победоносней. Именно поэтому одни всегда стремятся притуплять язык, другие — оттачивать его».
Горький очень любил старинные сказки: «…устная поэзия трудового народа, — той поры, когда поэт и рабочий совмещались в одном лице, — эта бессмертная поэзия, родоначальница книжной литературы, очень помогла мне ознакомиться с обаятельной красотой и богатством нашего языка».
Он ценил также в сказках силу честную, прямую, упрямую, настойчивую, разоблачающую и побеждающую глупость, тупость, злобу всех попов, богов и чертей, силу, олицетворенную во всех героях сказок, — творческую силу народа.
Все это, сказанное пять и больше лет тому назад, остается в силе и по сей день. У нас налицо значительные сдвиги в литературе, и строже отношение к искусству, и более глубокая психологическая запашка. Но всего этого мало, недостаточно для нашего двухсотмиллионного народа, строящего коммунизм. Великим писателем рабочего класса намечены вехи на пути искусства создающегося нового мира. Нужно видеть эти вехи, видеть процесс созидания нового мира, участвовать активно в этом процессе, как это делал наш Горький.
Что мы защищаем
Программа национал-социалистов, — наци (фашисты) — не исчерпана в книжке Гитлера. В ней только то, в чем можно было признаться. Дальнейшее развитие их программы таит в себе такие горячечные, садистические, кровавые цели, в которых признаться было бы невыгодно. Но поведение наци в оккупированных странах приоткрывает эту «тайну», намеки слишком очевидны: рабство, голод и одичание ждет всех, кто вовремя не скажет твердо: «Лучше смерть, чем победа наци».
Наци истерично самоуверенны. Завоевав Польшу и Францию — в основном путем подкупа и диверсионного разложения военной мощи противника, — завоевав другие, более мелкие страны, с честью павшие перед неизмеримо более сильным врагом, — наци торопливо начали осуществлять дальнейшее развитие своей программы. Так, в Польше, в концлагерях, где заключены польские рабочие, польская интеллигенция, смертность еще весной этого года дошла до семидесяти процентов, теперь она поголовная. Население Польши истребляется. В Норвегии наци отобрали несколько тысяч граждан, посадили их на баржи и «без руля и ветрил» пустили в океан. Во Франции, во время наступления, наци с особенно садистическим вкусом бомбили незащищенные городки, полные беженцев, «прочесывали» их с бреющего полета, давили танками все, что можно раздавить; потом приходила пехота, наци вытаскивали из укрытий полуживых детей, раздавали им шоколад и фотографировались с ними, чтобы распространять, где нужно, эти документы о немецкой «гуманности»… В Сербии они уже не раздавали шоколада и не фотографировались с детьми. Можно привести очень много подобных фактов.