Нет, человек сильнее стихии. Струнные инструменты начинают бороться. Гармония скрипок и человеческие голоса фаготов могущественнее грохота ослиной кожи, натянутой на барабаны. Отчаянным биением сердца вы помогаете торжеству гармонии. И скрипки гармонизируют хаос войны, заставляют замолкнуть ее пещерный рев.
Проклятого крысолова больше нет, он унесен в черную пропасть времени. Смычки опущены, — у скрипачей, у многих, на глазах слезы. Слышен только раздумчивый и суровый, — после стольких потерь и бедствий, — человеческий голос фагота. Возврата нет к безбурному счастьицу. Перед умудренным в страданиях взором человека — пройденный путь, где он ищет оправдания жизни.
За красоту мира льется кровь. Красота — это не забава, не услада и не праздничные одежды, — красота — это пересоздание и устроение дикой природы руками и гением человека. Симфония как будто прикасается легкими дуновениями к великому наследию человеческого пути, и оно оживает. Средняя часть симфонии — это ренессанс, возрождение красоты из праха и пепла. Как будто перед глазами нового Данте силой сурового и лирического раздумья вызваны тени великого искусства, великого добра.
Заключительная часть симфонии летит в будущее Перед слушателями, облокотившимися о перила, прислонившимися к высоким белым колоннам, раскрывается величественный мир идей и страстей. Ради этого стоит жить и стоит бороться. Не о счастьице, но о счастье теперь рассказывает могущественная тема человека. Вот — вы подхвачены светом, вы словно в вихре его… И снова покачиваетесь на лазурных волнах океана будущего. С возрастающим напряжением вы ожидаете финала, завершения огромного музыкального переживания. Вас подхватывают скрипки, вам нечем дышать, как на горных высотах, и вместе с гармонической бурей оркестра, в немыслимом напряжении вы устремляетесь в прорыв, в будущее, к голубым городам высшего устроения.
Гитлеру не удалось взять Ленинград и Москву Проклятый крысолов, кривляясь, напрасно приплясывал со своими крысами по шею в крови, ему не удалось повернуть русский народ на обглоданные кости пещерного жития. Красная Армия создала грозную симфонию мировой победы. Шостакович прильнул ухом к сердцу Родины и сыграл песнь торжества.
Такие чувства и такие мысли владели нами, когда мы слушали в Куйбышеве, в Большом театре СССР, репетицию Седьмой симфонии.
Николай Тихонов
22 июня 1941 года завершился целый период советской литературы, начатый в 20-х годах общей романтической темой только что победоносно оконченной войны с интервентами и белыми; писатели были молоды, неопытны, полны пылких надежд; это была бурная весна; затем наступило распутье нэпа и литературный разброд; романтическая тема была исчерпана, пошли разные искания: формы, содержания, литературного героя; родилась замечательная сатира Зощенко; заострила жало комедия. Но нэп уже хоронился по первому разряду.
Перед государством вставала неизбежность мировой войны, и все силы страны, в том числе и литература, были введены в железное русло напряженной и торопливой подготовки к борьбе за жизнь и независимость Советского Союза. Литературным героем этого времени трех пятилеток становится труд, рост, преодоление, миллионная масса, строящая заводы, плотины, электроцентрали, города; иной раз — самый объект строительства. Литература целеустремленна, и цель ее конкретна, вещественна.
И вот — мировая война. У некоторых писателей падают перья из рук, потому что сразу окончена тема целого пятнадцатилетия; не испуг какой-нибудь, а необходимость внутренней художественной перестройки объясняет молчание этих писателей в первые месяцы войны.