Раздался кашель, и сквозь небольшое отверстие над дверью показалась белая борода и лицо, изрытое морщинами, среди которых светились два глаза ярко-серого цвети. Михеичу стало неловко в присутствии мельника.
— Здравствуй, хозяин! — сказал он ласковым голосом.
— Господь с тобою! — отвечал мельник, — чего тебе, добрый человек?
— Аль не узнал меня, хозяин? Ведь я у тебя ономнясь с боярином ночевал.
— С князем-то? Как не узнать, узнал! Что ж, батюшка, с чем бог принес?
— Да что ж ты, хозяин, забился, как филин в дупло! Или меня впусти, или сам выйди; так говорить несподручно!
— Постой, батюшка, дай только хлебушка подсыпать, вот я к тебе сейчас выйду!
«Да! — подумал Михеич, — посмотрел бы я, какого ты, чертов кум, хлеба подсыпешь? Я чай, кости жидовские ведьмам на муку перемалываешь! Тут и завозу быть не может; вишь, какая глушь, и колеи-то все травой заросли!»
— Ну вот, батюшка, я к тебе и вышел, — сказал мельник, тщательно запирая за собою дверь.
— Насилу-то вышел! Довольно ты поломался, хозяин.