— Батюшка-царь! — сказал он, — охота тебе слушать, что мельник говорит! Кабы я знался с ним, стал ли бы я на него показывать?
— А вот увидим. Расстегни-ка свой кафтан, посмотрим, что у тебя на шее?
— Да что же, кроме креста да образов, государь? — произнес Басманов голосом, уже потерявшим всю свою уверенность.
— Расстегни кафтан! — повторил Иван Васильевич.
Басманов судорожно отстегнул верхние пуговицы своей одежды.
— Изволь, — сказал он, подавая Иоанну цепь с образками.
Но царь, кроме цепи, успел заметить еще шелковый гайтан на шее Басманова.
— А это что? — спросил он, отстегивая сам яхонтовую запонку его ворота и вытаскивая из-за его рубахи гайтан с ладанкой.
— Это, — проговорил Басманов, делая над собою последнее, отчаянное усилие, — это, государь… материнское благословение.
— Посмотрим благословение! — Иоанн передал ладанку Грязному. — На, распори ее, Васюк.