— Я должен сказать вам, — проговорил он.
«Вот оно, объяснение», — подумала она, и ей стало страшно.
— Я должен сказать вам, что вы неприлично веди себя нынче, — сказал он eй по-французски.
— Чем я неприлично вела себя? — громко сказала она, быстро поворачивая к нему голову и глядя ему прямо в глаза, но совсем уже не с прежним скрывающим что-то весельем, а с решительным видом, под которым она с трудом скрывала испытываемый страх.
— Не забудьте, — сказал он ей, указывая на открытое окно против кучера.
Он приподнялся и поднял стекло.
— Что вы нашли неприличным? — повторила она.
— То отчаяние, которое вы не умели скрыть при падении одного из ездоков.
Он ждал, что она возразит; но она молчала, глядя перед собою.
— Я уже просил вас держать себя в свете так, чтоб и злые языки не могли ничего сказать против вас. Было время, когда я говорил о внутренних отношениях; я теперь не говорю про них. Теперь я говорю о внешних отношениях. Вы неприлично держали себя, и я желал бы, чтоб это не повторялось.