— Я не верю, не верю, не могу верить этому! — сжимая пред собой свои костлявые руки, с энергическим жестом проговорила Долли. Она быстро встала и положила свою руку на рукав Алексея Александровича. — Нам помешают здесь. Пойдемте сюда, пожалуйста.
Волнение Дарьи Александровны действовало на Алексея Александровича. Он встал и покорно пошел за нею в классную комнату. Они сели за стол, обтянутый изрезанною перочинными ножами клеенкой.
— Я не верю, не верю этому! — проговорила Долли, стараясь уловить его избегающий ее взгляд.
— Нельзя не верить фактам, Дарья Александровна, — сказал он, ударяя на слово фактам.
— Но что же она сделала? Что? Что? — говорила Дарья Александровна. — Что именно она сделала?
— Она презрела свои обязанности и изменила своему мужу. Вот что она сделала, — сказал он.
— Нет, нет, не может быть! Нет, ради бога, вы ошиблись! — говорила Долли, дотрагиваясь руками до висков и закрывая глаза.
Алексей Александрович холодно улыбнулся одними губами, желая показать ей и самому себе твердость своего убеждения; но эта горячая защита, хотя и не колебала его, растравляла его рану. Он заговорил с большим оживлением.
— Весьма трудно ошибаться, когда жена сама объявляет о том мужу. Объявляет, что восемь лет жизни и сын — что все это ошибка и что она хочет жить сначала, — сказал он сердито, сопя носом.
— Анна и порок — я не могу соединить, не могу верить этому.