И в тоне этого вопроса Левин слышал, что ему легко будет сказать то, что он был намерен сказать.
— Я не был там, я был один в саду с Кити. Мы поссорились второй раз с тех пор, как… Стива приехал.
Долли смотрела на него умными, понимающими глазами.
— Ну скажи, руку на сердце, был ли… не в Кити, а в этом господине такой тон, который может быть неприятен, не неприятен, а ужасен, оскорбителен для мужа?
— То есть как тебе сказать… Стой, стой в углу! — обратилась она к Маше, которая, увидав чуть заметную улыбку на лице матери, повернулась было. — Светское мнение было бы то, что он ведет себя, как ведут себя все молодые люди. Il fait la cour à une jeune et jolie femme[37], a муж светский только может быть польщен этим.
— Да, да, — мрачно сказал Левин, — но ты заметила?
— Не только я, но Стива заметил. Он прямо после чая мне сказал: je crois que Весловский fait un petit brin de cour à Кити[38].
— Ну и прекрасно, теперь я спокоен. Я прогоню его, — сказал Левин.
— Что ты, с ума сошел? — с ужасом вскрикнула Долли. — Что ты, Костя, опомнись! — смеясь, сказала она. — Ну, можешь идти теперь к Фанни, — сказала она Маше. — Нет, уж если ты хочешь, то я скажу Стиве. Он увезет его. Можно сказать, что ты ждешь гостей. Вообще он нам не к дому.
— Нет, нет, я сам.