— Как я рада, что слышала Кознышева! Это стоит, чтобы поголодать. Прелесть! Как ясно. И слышно все! Вот у вас в суде никто так не говорит. Только один Майдель, и то он далеко не так красноречив.
Найдя свободное место у перил, Левин перегнулся и стал смотреть и слушать.
Все дворяне сидели за перегородочками в своих уездах, Посередине залы стоял человек в мундире и тонким, громким голосом провозглашал:
— Баллотируется в кандидаты губернского предводителя дворянства штаб-ротмистр Евгений Иванович Опухтин!
Наступило мертвое молчание, и послышался один слабый старческий голос:
— Отказался!
— Баллотируется надворный советник Петр Петрович Боль, — начинал опять голос.
— Отказался! — раздавался молодой визгливый голос. Опять начиналось то же, и опять «отказался». Так продолжалось около часа. Левин, облокотившись на перила смотрел и слушал. Сначала он удивлялся и хотел понять, что это значило; потом, убедившись, что понять этого он не может, ему стало скучно. Потом, вспомнив все то волнение и озлобление, которые он видел на всех лицах, ему стало грустно: он решился уехать и пошел вниз. Проходя через сени хор, он встретил ходившего взад и вперед унылого гимназиста с подтекшими глазами. На лестнице же ему встретилась пара: дама, быстро бежавшая на каблучках, и легкий товарищ прокурора.
— Я говорил вам, что не опоздаете, — сказал прокурор в то время, когда Левин посторонился, пропуская даму,
Левин уже был на выходной лестнице и доставал из жилетного кармана нумерок своей шубы, когда секретарь поймал его. — Пожалуйте, Константин Дмитрич, баллотируют.