Сплю хорошо, но желудок не действует, и от того нет умственной энергии для работы. Вчера гулял по парку с большим напряжением. Но мысль работает. Говорил с копачами. Стар[ый] толпыга. По 25 под рожь. Земля у господ. Тоже вопиющее рабство. Как бы хотелось написать то художественное], [что] начал, и всё проникнуть этим. Записать две.
1) Хорошо бы ясно показать, что если речь о борьбе, то любовь, кроме своего внутреннего значения, есть самое могущественное орудие борьбы.
Читая Малатесту, так ясно видно, ч[то) анархисты — это люди, верующие в разумность и законность вывода и приложения к жизни закона любви, но не знающие и не признающие этого закона. Боже мой! Какое, мне кажется, ты мне дал радостное дело жизни.
Иду завтракать. Письма ничтожные. Нынче составил из всех молитв одну. Кажется, годится. А еще оч[ень] хорошо поправил о любви.
11 Июня.
Поправка О Л[юбви] плоха. Надо еще работать. С утра в постели писал молитву Соничке. Всё нехорошо. Ничего не работалось. Читал 41 письмо с недобрым чувством. Ездил верхом, оч[ень] устал. Главное же, мучительное чувство бедности, — не бедности, а унижен[ия], забитости народа. Простительна жест[окость] и безумие революционеров. Потом за обедом Свербеева, франц[узские] языки и тенис, и рядом рабы голодные, раздетые, забитые работой. Не могу выносить, хочется бежать.
Читал Бакунина о Мадзини. Как много, много кажется, ч[то] нужно сказать. Помоги, Г[оспод]и, делать то, ч[то] перед тобой нужно. — Всё желудок плох. Не могу и тут писать.
Есть несколько хороших писем. Иду к чаю.
14 Июня.
Не писал три дня. Нынче оч[ень] хорошо работал над Ед[иной] Зап[оведью]. Потом ездил верхом, говорил с мужиками.