2) Думал о том, как мы мало принимаем количество людей, когда говорим о влиянии и распространении того или другого направления мысли. Направление революционное, социалистическое захватывает в России, скажем, ну 100, ну 200, ну 300 тысяч человек. В России при 150,000,000, если вычесть детей от 0,30 и, скажем, больных, идиотов 0,05, будет все-таки около 100 милионов, и 300,000 будет составлять только 1/300 или около того всего населения. Т. е. что надо в 300 раз больше, чтобы изменилось свободно устройство общества. Так это по арифметике, но в действительности совсем не то. Есть огромная масса, составляющая едва ли не 0,999, то есть 100,000,000— 150,000 = 99,850,00, а то и все 149,850,000, кот[орые] избирают положение 81аЬи[з] ио, т. е. того, какое есть, к[отор]ое не принужда[ет] изменять, хлопотать, не нарушает привычного. И это-то большинство, 0,999, только тогда перейдет на сторону революционеров, когда мень[ше] беспокойства будет при новом, чем при старом устройстве. Приближает к этому три влияния: одно — сознание всё большей и большей тревожности, беспокойства существующего устройства и [второе -] всё большая и большая ясность, спокойствие нового устройства, и третье, главное, всё большая и большая ясность нравственно религиозной неправильности прежнего и правильности нового устройства.
Третье главное. Для усиления же этого третьего влияния есть два средства: уяснение невыгод старого и выгод нового и самое могущественное средство — воспитание.
Вот и всё, пойду в дом читать письма и завтракать.
18 Авг.
Вчера ездил с Сашей верхом. Всё слаб. Вечером отделал все письма. С[о]н[я] сказала неприятное, я упрекнул мягко, она промолчала. Да, надо уметь. То же б[ыло] с Копыловым, призываомым на суд за дубы. — Я сказал, она сделала. Сегодня рано встал, мало спал. Ничего не работал. Читал Менция и полученные письма. Приехал Димочка, письмо от Ч[ерткова], и был Заболоцкий, оч[ень] возбужденный, но милый. Написал письмо Ч[ерткову]. Приехали Дубенские. Она ужасающе глупа. Объявила мне, что ее мальчик сын ненавидит меня и любит царя. Иду завтрак[ать] и ко всем гостям.
Испытал на прогулке особенно радостное, веселое чувство любви ко всем, ко всему и подумал, от всей души подумал и пожалел тех людей, к[оторые] лишают себя этого, к[отор]ые думают устраивать себе увеселения внешними средствами.
19 Авг.
Бездна народа. Девочка, из к[отор]ой делают предмет. Весь вечер б[ыл] оч[ень] тяжел, и нынче при воспоминании о вечере ощущение стыда разумеется, за себя, за то, что дурно, не правдиво, поддаваясь воздействию, внушению держал себя. Постараюсь вперед быть правдивее. Сегодня спал мало, встал рано. На прогулке почувствовал новое и радостное, умиленное состояние любви, особенной любви ко всем, желание передать им свое душевное состояние, свое радостное, свободное отношение к Богу, и сострадание, уважительное, любовное к ним, и уверенность в том, что можно, можно помочь им. Пришел домой, поговорил с Мар[ьей] Ал[ександровной], и сейчас уже не то на душе. Да, надо как можно больше молчать. А если говорить, то только тогда, когда чувствуешь, что говорит в тебе Он. Думал:
Вся тайна нашей жизни, сущность нашей жизни в переходе сознания себя, как отделенного существа, к сознанию себя Всем, не раздельным, единым, свободным, всемогущим существом — Богом. Жизнь есть кажущееся нам постепенное освобождение в себе божеского сознания. Жизнь есть только, только это. Те, кто держится старого, установившегося понятия Бога, могут говорить, что Бог дал людям благо познавать Его в себе. Но это предположение произвольно. Есть и верно только одно: то, что жизнь человеческая есть освобождение в себе (невещественного, неподвижного, внепространственного, вневременного начала) от отделенности и неизбежных условий отделенности. Условия эти: вещество в пространстве и движение во времени.
Допишу после. Сейчас 12. Принесли почту.