- Давно мы не видались. Как поживаешь, Костентин?
- Ничего, живем, хлеб жуем.
- Что же, дети у тебя?
- Как же, трое.
Я знал, что он одинокий, и мне хотелось узнать, подросли ли уже помощники. Лошадь уже проходила мимо воза. Чтоб спросить скорее, я сказал: что ж, подсобляют? Я уже объезжал его лошадь, так что только он мог успеть дать только один короткий ответ.
- Оба пола краюшки подсобляют, - крикнул он мне своим чудным, громким голосом.
У него были три девочки: 8, 6 и 3 лет. Так он шутил и до сих пор шутит. Но последнее время шутка осталась та же, но к шутке примешалась горечь.
В нынешний год он шутит так же, но видно, что нужда подъела его, что только ухватка держит его. Он трещит. Он знает, что он слаб, и боится, как бы не ослабеть.
- Ну что, как ты живешь? - спросил я, когда вышел на крыльцо.
- Да плохо, Лев Николаич.