[...] Вчера, то есть 16, получил письмо о смерти дорогого Ballou и 17, нынче письмо от Чичерина - ужасное. Для сообщения мне сведений о том, как утонченные тамбовцы относились к кропостным, он пишет мне свою речь мужикам на празднике с водкой, на котором опился один мужик до смерти. Это ужасно. Это такая пучина холодного эгоизма и подлой тупости, возможности существования которой я уже переставал верить.
[18 августа.] Жив. Утро по обыкновению. Очень сонный.
К "Отцу Сергию". Подробность, долженствующая дать уровень реальности. Адвокат на морозе втягивает сопли. И от него пахнет духами, табаком и ртом.
Все глубже и глубже забирает эта история. Соблазн славы людской и прославления, - то есть обман, чтоб скрыть веру.
Начал разбирать письма, да бросил. Вечером приехал Эрдели, проводил Золотарева. Сам свез - тоже прекрасное чувство к нему - спокойно дружелюбное. Дурно спал.
20 августа. 90. Пирогово. Встал поздно, слаб, читал Ибсена "Wilde Ente". Нехорошо. Сережа волнуется убытками. Уехал верхом в 6. Прекрасно ехал. Радостно молился. Думаю, что укрепляет меня. [...]
21 августа. Ясная Поляна. 90. Встал рано, убрал, купался, поправил заключение. Читал Ибсена "Росмер"... Недурно пока. Теперь 3-й час, пойду отдохнуть.
После обеда рубил один. Тоскую очень о несообразности жизни.
22 августа. Ясная Поляна. 90. Рано, все то же. Молитва утешает. Письмо от Чертковых хорошее. Ругин пришел. Очень хорошо поговорили с ним. Соня проснулась и было приняла хладнокровно, но потом Илья расстроил ее, сказал, что не может есть при нем. Соня прекрасно вела себя. Сделала не то, что нужно, но с любовью стремилась сделать наилучшее. И как мне дорого это. И как радостно. Мне было тяжело. Она сказала ему. Он хорошо, по крестьянски-христиански принял и ушел. Эгоизм и распущенность жизни нашей, всех наших с гостями ужасают. Мне кажется, все идет, усиливаясь. Должен быть скоро конец. Вечером приехали Стаховичи и Зиновьевы.
Думал самое простое: накануне вечером хорошо разговаривал с Алексеем Митрофановичем. Он рассказал мне таблицу Менделеева. А я ему говорил, что он очень осуждает. По этому случаю думал самое простое: судить о других совсем не нужно, если это не нужно для дела божия.