Читаю мало. В эту минуту малое напряжение мысли.
За эти дни важно было то, что я, не помню уж по какому случаю, кажется после внутреннего обвинения моих сыновей, - я стал вспоминать все свои гадости. Я живо вспомнил все, или, по крайней мере, многое, и ужаснулся. Насколько жизнь других и сыновей лучше моей. Мне не гордиться надо и прошедшим, да и настоящим, а смириться, стыдиться, спрятаться - просить прощение у людей. Написал: у бога, а потом вымарал. Перед богом я меньше виноват, чем перед людьми. Он сделал меня, допустил меня быть таким. Утешение только в том, что я не был зол никогда; на совести два-три поступка, которые и тогда мучали, а жесток я не был. Но все-таки гадина я отвратительная. И как хорошо это знать и помнить. Сейчас становишься добрее к людям, а это главное, одно нужно.
[...] 2) Литераторам, их трудам приписывается неподобающее им значение и важность, потому что в руках литераторов - пресса, устанавливающая общественное мнение. Только этим можно объяснить эти странно серьезные рассуждения критиков о значении героев поэм, романов... Тем же объясняется и преувеличенное значение, придаваемое искусству. Они все одной клики.
[...] 4) Страшный, неразрешимый вопрос: как могут люди умные, образованные - католики, православные - верить в нелепости церковной веры, может быть объяснен только гипнозом. В детском возрасте и потом в минуты подавленного состояния людям внушаются идеи, и они так крепко засаживаются, что люди потом не в силах освободиться от них. Читая прошлого года книги о гипнозе, я не нашел в них ответа на вопрос: как освобождаться от гипноза? Я думаю, что одно средство: нарушение связи с гипнотизатором, естественный образ жизни и главное подъем в область духовной самодеятельности.
Об этом надо подумать. Это ужасно важно.
Говорят: гипнотизаторы подлежат суду за внушение поступков противозаконных. А внушение в детском, восприимчивом к гипнозу возрасте всех ужасов церковной веры не только не запрещается, но запрещается невнушение. Это ужасно. [...]
[7 октября] Утром долго не мог взяться за работу, потом опять поправил конец и чувствую, что все еще не кончил. Погулял. Дождь.
Неприятное впечатление, которое в то время, как получил, не успел преодолеть: это Левине, переписываемое девочками какое-то писание. Tout comprendre... [Tout comprendre c'est tout pardonner. - Все понять - значит все простить (фр.)]
Ездил верхом далеко по тульской дороге и кое-что думал. Запишу прямо сюда, а не в книжку.
1) Если человек все говорит про поэтическое, знайте, что он лишен поэтического чувства. То же о религии, о науке (я любил говорить о науке), о доброте - тот зол. [...]