12 генваря. Утром гулять и "Роман русского помещика". Встал очень поздно. Пригрелся - почти угорел против печки, а насморк увеличился. Притом же пришел Оголин, и я ничего не писал. Гулять. Исполнил. После обеда. Мысли и правила. Придя домой, лег на кровать и заснул. Проснувшись, открыл тетрадь и обдумал, но не написал основную мысль. Вечером "Записки фейерверкера". Тоже раскрыл тетрадь, но вместо дела мечтал о Турецкой войне и Калафате. За ужином узнал, что переведен в 12 бригаду, и решился заехать домой. [...]
13 генваря. Утром писать "Отрочество". Утром встал поздно, ходил в канцелярию, к Жукевичу и Кирке. Написал только письмо Сулимовскому. Вечером "Записки фейерверкера". Вечер провел то с офицерами, то с юнкерами. Только немного переписал "Песни лебедя" и пересмотрел старое. Узнать о шубе. Исполнил. Спросить денег. Не исполнил. После ужина написал дерзкое письмо редактору.
1) Ленился, 2) был нерешителен, 3) солгал, что был знаком с Сухотиным. [...]
14 генваря. Утром и вечером писать "Отрочество". Хотя встал не рано и не слишком усердно, но принялся за дело, когда пришли офицеры, и я имел слабость не только не удалить их, но и выпить с ними лишнее. [...] До ужина написал листа два. Да после ужина - один. [...]
16 генваря.[...] Меня поразила нынче поэтической красотой зимняя погода. На небе поднявшийся туман, сквозь который только белеется солнышко. На дороге начинающий оттаивать навоз, и в воздухе влажная сырость. [...]
[17 января.] События. Смерть Кноринга и мои перевод. Занятия. Пересмотрел "Отрочество". Четыре мысли к правилам и одна к рассказам. Главные отступления: лень, нерешительность, беспорядочность и тоска. Расходов 12-10. Вообще недоволен итогами всей недели.
Пересмотрел.
19 января[Щедринская] (вторник). Докончить "Отрочество" и уехать. Исполнил. Встал рано и до самого отъезда писал или хлопотал. Отслужил молебен - из тщеславия. Алексеев очень мило простился со мной. Он и Жукевич прослезились. Доехал до Щедринской. Перечел "Отрочество" и решил не смотреть его до приезда домой, а дорогой писать кавказские "Записки фейерверкера".
Вчера очень поразило меня то, что правила, которые я с таким трудом составляю, все и гораздо лучше, чем у меня, написаны в азбучке. Так что мне кажутся - не правила, а записыванье их - пустяками. Франклиновский журнал другое дело. Выписывать главные пороки и стараться избегать их. И писать мысли. Стало быть, в моем образе занятий только та перемена, что заменяется только тетрадка правил тетрадкой Франклиновской.
Нынче, думая о том, что я полюбил людей, которых не уважал прежде, товарищей, я вспомнил, как мне странна казалась привязанность к ним Николеньки. И перемену своего взгляда я объяснял тем, что в кавказской службе и во многих других тесных кружках человек учится - не выбирать людей, а в дурных даже людях видеть хорошее.