— Да ведь здесь тень с десяти часов, — сказала Марья Павловна.
— От этого и лихорадка. От сырости, — сказала Варвара Алексеевна, не замечая того, что она говорит прямо противное тому, что говорила сейчас. — Мой доктор говорил всегда, что нельзя никогда определить болезнь, не зная характера больной. А уж он знает, потому что это первый доктор, и мы платим ему сто рублей. Покойный муж не признавал докторов, но для меня никогда он ничего не жалел.
— Как же может мужчина жалеть для женщины, когда жизнь ее и ребенка зависит, может быть…
— Да, когда есть средства, то жена может не зависеть от мужа. Хорошая жена покоряется мужу, — сказала Варвара Алексеевна, — но только Лиза слишком еще слаба после своей болезни.
— Да нет, мама, я себя прекрасно чувствую. Что ж кипяченых сливок вам не подали?
— Мне не надо. Я могу и с сырыми.
— Я спрашивала у Варвары Алексеевны. Она отказалась, — сказала Марья Павловна, как будто оправдываясь.
— Да нет, я не хочу нынче. — И, как будто чтоб прекратить неприятный разговор и великодушно уступая, Варвара Алексеевна обратилась к Евгению: — Ну что, рассыпали фосфориты?
Лиза побежала за сливками.
— Да я не хочу, не хочу.