Василий Николаевич улыбался глазами и, очевидно жалея барина, сказал:
— Это насчет Степашки?
— Ну да. Так вот что. Пожалуйста, пожалуйста, но берите вы ее на поденную в дом… Вы понимаете, неприятно очень мне…
— Да это, видно, Ваня-конторщик распорядился.
— Так пожалуйста… Ну так как же, рассыпят остальное? — сказал Евгений, чтобы скрыть свой конфуз.
— Да вот поеду сейчас.
Так и кончилось это. И Евгений успокоился, надеясь, что как он прожил год, не видав ее, так будет и теперь.
«Кроме того, Василий скажет Ивану-конторщику, Иван скажет ей, и она поймет, что я не хочу этого», — говорил себе Евгений и радовался тому, что он взял на себя и сказал Василью, как ни трудно это было ему. «Да все лучше, все лучше, чем это сомнение, этот стыд». Он содрогался при одном воспоминании об этом преступлении мыслью.
XII
Нравственное усилие, которое он сделал, чтобы, преодолев стыд, сказать Василыо Николаевичу, успокоило Евгения. Ему казалось, что теперь все копчено. И Лиза тотчас же заметила, что он совсем спокоен и даже радостнее обыкновенного. «Верно, его огорчала эта пикировка между мамашами. В самом деле, тяжело, в особенности ему с его чувствительностью и благородством, слышать всегда эти недружелюбные и дурного тона навеки на что-то», — думала Лиза.