— Недаром я всегда говорю, и князю сколько раз говорила, что тяжелее всего жить с людьми неправдивыми, неискренними; я все перенесу, но только не ото.
— Ведь если кому больнее всех, то уж, верно, мне, — сказал Евгений.
— Да это и видно.
— Что?
— Ничего, я петли считаю.
Евгений стоял в это время у постели, и Лиза смотрела на него и одной из влажных рук, лежавших сверх одеяла, поймала его руку и пожала. «Переноси ее для меня. Ведь она не помешает нам любить друг друга», — говорил ее взгляд.
— Не буду. Это так, — прошептал он и поцеловал ее влажную длинную руку и потом милые глаза, которые накрывались, пока он целовал их.
— Неужели опять то же? — сказал он. — Как ты чувствуешь?
— Страшно сказать, чтоб не ошибиться, но чувство у меня такое, что он жив и будет жив, — сказала ода, глядя на свой живот.
— Ах, страшно, страшно и думать.