— Этот самый, — сказал Бутлер.
— А это кто же? — спросил Бутлер, ближе подходя к офицеру и указывая глазами на человека в чалме.
— Хаджи-Мурат это. Сюда ехал, тут гостить будет у воинский начальник, — сказал офицер.
Бутлер знал про Хаджи-Мурата и про выход его к русским, но никак не ожидал увидать его здесь, в этом маленьком укреплении.
Хаджи-Мурат дружелюбно смотрел на него.
— Здравствуйте, кошкольды, — сказал он выученное им приветствие по-татарски.
— Саубул, — ответил Хаджи-Мурат, кивая головой. Он подъехал к Бутлеру и подал руку, на двух пальцах которой висела плеть.
— Начальник? — сказал он.
— Нет, начальник здесь, пойду позову его, — сказал Бутлер, обращаясь к офицеру и входя на ступеньки и толкая дверь.
Но дверь «парадного крыльца», как его называла Марья Дмитриевна, была заперта. Бутлер постучал, но, не получив ответа, пошел кругом через задний вход. Крикнув своего денщика и не получив ответа и не найдя ни одного из двух денщиков, он зашел в кухню. Марья Дмитриевна, повязанная платком и раскрасневшаяся, с засученными рукавами над белыми полными руками, разрезала скатанное такое же белое тесто, как и ее руки, на маленькие кусочки для пирожков.