Никита ничего не сказал, но только покачал головой и, осторожно вылив чай на блюдечко, стал греть о пар свои, с всегда напухшими от работы пальцами, руки. Потом, откусив крошечный кусочек сахару, он поклонился хозяевам и проговорил:
— Будьте здоровы, — и потянул в себя согревающую жидкость.
— Кабы проводил кто до поворота, — сказал Василий Андреич.
— Что же, это можно, — сказал старший сын. — Петруха запряжет, да и проводит до поворота.
— Так запрягай, брат. А уж я поблагодарю.
— И, чего ты, касатик! — сказала ласковая старушка. — Мы рады душой.
— Петруха, иди запряги кобылу, — сказал старший брат.
— Это можно, — сказал Петруха, улыбаясь, и тотчас же, сорвав с гвоздя шапку, побежал запрягать.
Пока закладывали лошадь, разговор перешел на то, на чем он остановился в то время, как Василий Андреич подъехал к окну. Старик жаловался соседу-старосте на третьего сына, не приславшего ему ничего к празднику, а жене приславшего французский платок.
— Отбивается народ молодой от рук, — говорил старик.