— Ну, право, взял бы. Богом тебя прошу! — повторила жена, перекутывая платок на другую сторону.
— Вот как банный лист пристала… Ну куда я его возьму?
— Что ж, Василий Андреич, я готов, — весело сказал Никита. — Только лошадям корма бы без меня дали, — прибавил он, обращаясь к хозяйке.
— Я посмотрю, Никитушка, Семену велю, — сказала хозяйка.
— Так что ж, ехать, что ли, Василий Андреич? — сказал Никита, ожидая.
— Да уж, видно, уважить старуху. Только коли ехать, поди одень дипломат какой потеплее, — выговорил Василий Андреич, опять улыбаясь и подмигивая глазом на прорванный под мышками и в спине и в подоле бахромой разорванный, засаленный и свалявшийся, всего видавший полушубок Никиты.
— Эй, душа милая, выдь подержи лошадь! — крикнул Никита во двор кухаркину мужу.
— Я сам, я сам! — запищал мальчик, вынимая зазябшие красные ручонки из карманов и хватаясь ими за холодные ременные вожжи.
— Только не больно охорашивай дипломат-то свой, поживей! — крикнул Василий Андреич, зубоскаля на Никиту.
— Одним пыхом, батюшка Василий Андреич, — проговорил Никита и, быстро мелькая носками внутрь своими старыми, подшитыми войлочными подметками валенками, побежал во двор и в рабочую избу.