- Умница, - позвал он ее слабым голосом, - подойди ко мне.
- Сейчас, дед, - отвечала она, высаживая хлебы. - Напиться, что ль? Кваску?
Он не отвечал.
Высадив последний хлеб, она подошла к нему с ковшиком кваса. Он не поворотился к ней и не стал пить, а как лежал кверху лицом, так и стал говорить, не поворачиваясь.
- Гаша, - сказал он тихим голосом, - время мое доспело. Я помирать хочу. Так вот ты прости меня Христа ради.
- Бог простит. Что ж, ты мне худого не делал...
Он помолчал.
- А еще вот что: сходи ты, умница, к матери, скажи ей... странник, мол, скажи... вчерашний странник, скажи...
Он стал всхлипывать.
- А ты разве был у наших?