- Да, но ведь... - Он опять закурил папиросу. - Ведь они могут узнать от Некраскова.
- Я пойду к Некраскову. И скажу ему. Я сделаю.
Миша начал успокаиваться и в восемь часов утра заснул как мертвый. В десять она разбудила его.
Это происходило рано поутру в верхнем этаже. В нижнем же этаже, в семействе Островских, в шесть часов вечера происходило следующее.
Только что кончили обедать. И молодая мать, княгиня Островская, подозвала лакея, обнесшего уже всех пирожным, апельсинным желе, спросила чистую тарелку и, положив на нее порцию желе, обратилась к своим детям, - их было двое: старший - мальчик семи лет, Вока; девочка - четырех с половиной, Танечка. Оба были очень красивые дети: Вока - серьезный, здоровый, степенный мальчик, с прелестной улыбкой, выставлявшей разрозненные, меняющиеся зубы, и черноглазая, быстрая, энергическая Танечка, болтливая, забавная хохотунья, всегда веселая и со всеми ласковая.
- Дети, кто снесет няне пирожное?
- Я, - проговорил Вока.
- Я, я, я, я, я, я, - прокричала Танечка и уж сорвалась со стула.
- Нет, кто первый сказал. Вока. Бери, - сказал отец, всегда баловавший Танечку и потому всегда бывший рад случаю выказать свою беспристрастность. - А ты, Танечка, уступи брату, - сказал он любимице.
- Воке уступить я всегда рада. Вока, бери, иди. Для Воки мне ничего не жалко.