Михайла ( хватает шапку и быстро уходит с соседом ), Догнать надо. Вишь, шельмец. Он это.
Марфа. Ох, грехи, грехи. Не миновать, что он.
Акулина. А как не он. Так-то раз, годов двадцать тому было, так же сказали на человека, что лошадь увел. Собрался народ. Тот говорит, сам видел, как он обротывал, тот говорит, что видел, как он повел ее. А лошадь пегая, дядина, заметная. Собрался народ, стали искать. Попался им в лесу тот самый парень. Ты, говорят. Он говорит: знать не знаю, ведать не ведаю. Поклянись, говорят. Клянется, божится, что не он. Что, говорят, смотреть на него. Бабы верно сказывали, что он. Что-то сказал он грубое. Егор Лапушкин, помер он. Горячий мужик был, развернулся, ни кстя ни моля, бац его в морду, ты, говорит, вдарил раз, набросились все, стали бить успятками, кулаками, добили до смерти. Что же думаешь? На другой неделе нашли настоящего вора, а этот вовсе не вор, только в лесу хотел дерево облюбовать.
Марфа. Известное дело, как бы не согрешили. Хоть он и в низкой степени, а человек, видно, хороший.
Акулина. Да уж больно опустился. И взыскать с такого нечего.
Марфа. Вот галдят. Ведут, видно.
В горницу входят Михайла, сосед и еще старик и парень. Вперед себя вталкивают вчерашнего прохожего.
Михайла ( держит в руках чай-сахар, к жене ). У него в штанах и нашли. Воришка, сукин сын.
Акулина ( к Марфе ). Он и есть – сердешный, и голову повесил.
Марфа. Это он вечор, видно, о себе говорил, что как выпьет, так и тащит что попало.