- Я, Акулина, деньги отдал барыне, как благодарила! - сказал он вдруг и еще беспокойнее стал оглядываться и улыбаться. Два предмета особенно останавливали его беспокойные, лихорадочно-открытые глаза: веревки, привязанные к люльке, и ребенок. Он подошел к люльке и своими тонкими пальцами торопливо стал распутывать узел веревки. Потом глаза его остановились на ребенке; но тут Акулина с лепешками на доске вошла в угол. Ильич быстро спрятал веревку за пазуху и сел на кровать.
- Что ты, Ильич, как будто не по себе? - сказала Акулина.
- Не спал, - отвечал он.
Вдруг за окном мелькнуло что-то, и через мгновенье, как стрела, влетела верховая девушка Аксютка.
- Барыня велела Поликею Ильичу прийти сею минутою, - сказала она. - Сею минутою велела Авдотья Миколавна… сею минутою.
Поликей посмотрел па Акулину, на девочку.
- Сейчас! Чего еще надо? - сказал он так просто, что Акулина успокоилась; может, наградить хочет. - Скажи, сейчас приду.
Он встал и вышел; Акулина же взяла корыто, поставила на лавку, налила воды из ведер, стоявших у двери, и из горячего котла в печи, засучила рукава и попробовала воду.
- Иди, Машка, вымою.
Сердитая, сосюкающая девочка заревела.