Вздумалъ я изъ Саратова ѣ хать до Астрахани по Волг ѣ.
Во первыхъ, думалъ я, лучше же, ежели время будетъ не благопріятное, про ѣ хать долже, но не трясти[сь] еще 700 верстъ; притомъ — живописные берега Волги, мечтанія, опасность: все это пріятно и полезно можетъ подействовать; воображалъ я себя поэтомъ, припоминалъ людей и героевъ, которые мн ѣ нравились, и ставилъ себя на ихъ м ѣ сто, — однимъ словомъ думалъ, какъ я всегда думаю, когда зат ѣ ваю что нибудь новое: вотъ теперь только начнется настоящая жизнь, а до сихъ поръ это такъ, предисловьице, которымъ не стоило заниматься. Я знаю, что это вздоръ. Сколько разъ я зам ѣ чалъ, что всегда я остаюсь тотъ же и не больше поэтъ на Волг ѣ, ч ѣ мъ на Воронк ѣ, а все в ѣ рю, все ищу, все дожидаюсь чего то. Все кажется, когда я въ раздумьи, д ѣ лать ли что либо или н ѣ тъ: вотъ ты не сд ѣ лаешь этого, не по ѣ дешь туда то, а тамъ то и ждало счастье; теперь упустилъ на в ѣ ки. — Все кажется: вотъ начнется безъ меня. — Хотя это см ѣ шно, но это заставило меня ѣ хать по Волг ѣ въ Астрахань. Я прежде боялся и сов ѣ стно мн ѣ было д ѣ йствовать по такимъ см ѣ шнымъ поводамъ, но сколько я ни смотр ѣ лъ въ прошедшую свою жизнь, я большей частью д ѣ йствовалъ по не мен ѣ е см ѣ шнымъ поводамъ. Не знаю какъ другіе, но я привыкъ къ этому и для меня слова «мелочное, см ѣ шное» стали слова безъ смысла. Гд ѣ же «крупные, серьезные» поводы?
Пошелъ я къ Московскому перевозу и сталъ похаживать около лодокъ и дощаниковъ. «Что, заняты эти лодки? Есть ли свободная?» спросилъ я совокупности бурлаковъ, которые стояли у берега. «А вашей милости чего требуе[тся]?» спросилъ у меня старикъ съ длинной бородой въ с ѣ ромъ зипун ѣ и поярчатой шляп ѣ. — «До Астрахани лодку». «Чтожъ, можно-съ!» —
*XVІ.
[ОТРЫВОК РАЗГОВОРА ДВУХ ДАМ.]
ГЛАВА I
— «В ѣ рно ли это? У васъ в ѣ дъ любятъ Петербургскіе ложные слухи распускать. И отъ кого вы это слышали, моя милая?»
— «Помилуйте, Марья Ивановна, я вамъ в ѣ дь говорю, была я у княгини Полянской, къ ней молодая княгиня вчера только изъ Петербурга прі ѣ хала и разсказывала, что у нихъ только и разговора, что про эту свадьбу. (Съ разстановкой.) La comtesse Lise Bersenieff, la jeune personne la plus recherchée, la plus aimable, le parti le plus brillant de Pétersbourg épouse un какой-то Taramonoff, mauvais genre achevé.[234] Костромской медв ѣ дь какой-то. Въ комнату не ум ѣ етъ взойти. Ни родства, ни богатства, ни связей, ничего! И что меня удивляетъ, такъ это то, что, говорятъ, оба дяди этого очень хотятъ: и графъ Александръ и графъ Петръ. —
Старушка подвинула табакерку съ портретомъ и обтерла стеклушко однимъ изъ двухъ батистовыхъ платковъ.
«Incroyable...[235] Ежели это Костромскіе Тарамоновы, такъ я старика знала; когда мы жили на Мечахъ [?], такъ онъ ѣ зжалъ къ покойнику Этіену и д ѣ тей приваживалъ: босоногіе б ѣ гали. Покойникъ его любилъ и ласкалъ; однако они хорошей фамиліи, но б ѣ дно жили; что теперь у нихъ есть, это ужъ старикъ нажилъ, но д ѣ тямъ никакого воспитанія не далъ. Должны быть т ѣ; а то есть Вологодскіе, такъ это не т ѣ ».