Эти ночные посещения Наташи, совершавшиеся до возвращения графа из клуба, были одним из любимейших наслаждений матери и дочери.
— О чем же нынче? А мне нужно тебе сказать…
Наташа закрыла рукою рот матери.
— О Борисе… Я знаю, — сказала она серьезно, — я затем и пришла… Не говорите, я знаю. Нет, скажите! — Она отпустила руку. — Скажите, мама. Он мил?
— Наташа, тебе шестнадцать лет, в твои года я была замужем. Ты говоришь, что Боря мил. Он очень мил, и я его люблю как сына, но что́ же ты хочешь?.. Что́ ты думаешь? Ты ему совсем вскружила голову, я это вижу…
Говоря это, графиня оглянулась на дочь. Наташа лежала, прямо и неподвижно глядя вперед себя на одного из сфинксов красного дерева, вырезанных на углах кровати, так что графиня видела только в профиль лицо дочери. Лицо это поразило графиню своею особенностью серьезного и сосредоточенного выражения.
Наташа слушала и соображала.
— Ну, так что́ ж? — сказала она.
— Ты ему вскружила совсем голову, зачем? Что́ ты хочешь от него? Ты знаешь, что тебе нельзя выйти за него замуж.
— Отчего? — не переменяя положения, сказала Наташа.