— C’est un rayon de lumière dans l’ombre, une nuance entre la douleur et le désespoir, qui montre la consolation possible.[137]

На это Борис написал ей стихи:

«Aliment de poison d’une âme trop sensible,

«Toi, sans qui le bonheur me serait impossible,

«Tendre mélancolie, ah, viens me consoler,

«Viens calmer les tourments de ma sombre retraite

«Et mêle une douceur secrète

«A ces pleurs, que je sens couler». [138]

Жюли играла Борису на арфе самые печальные ноктюрны. Борис читал ей вслух Бедную Лизу и не раз прерывал чтение от волнения, захватывающего его дыханье. Встречаясь в большом обществе, Жюли и Борис смотрели друг на друга как на единственных людей в мире равнодушных, понимавших один другого.

Анна Михайловна, часто ездившая к Карагиным, составляя партию матери, между тем наводила верные справки о том, что́ отдавалось за Жюли (отдавались оба пензенские имения и нижегородские леса). Анна Михайловна, с преданностью воле провидения и умилением, смотрела на утонченную печаль, которая связывала ее сына с богатою Жюли.